«Круиз под конвоем»

Статус

Page 5 would be an orphan; keeping with last page.

Мне кажется, что тяга к путешествиям заложена была во мне самой природой. Но это, конечно, ничего общего не имело с путешествиями под конвоем. К сожалению, один из тяжких этапов своего жизненного пути мне пришлось пройти именно таким образом.
Здравствуй, пересылка!

После почти месячного мытарства по северным железным дорогам страны этап наш прибыл на станцию Весляна. Еще при выезде из «Красной Пресни», когда нас на «воронках» сопровождали на вокзал, мы уже знали конечный пункт нашего маршрута, отдав за эту услугу несколько пачек сигарет «Плиска» двоим конвоирам, у которых автоматы были больше, чем они сами. Им не стоило абсолютно никакого труда заглянуть в наши сопроводиловки. Но еще в самой тюрьме, по тому, сколько буханок хлеба и какое количество селедки было выдано каждому из нас, стало ясно, что путь предстоит далекий.

Впереди у всех нас был лагерь. Обычно подолгу на пересылке редко кого задерживали. Конвой в «Столыпине» по пути следования нам попался азиатский, и сколько мы ни просили их открыть окно в коридоре, они так этого и не сделали. Лишь усмехались, дьявольски оскаливая зубы, и приговаривали заученные по северным этапам банальные фразы, что-то вроде: «Закон - тайга, медведь хозяин», «скоро тайга будет ваша исправлятя», будет «ваша дома родная», и прочую белиберду, полагая, что мы впервые оказались в этих местах. Сами же они при этом с испугом вглядывались в таежную глухомань.

В общем, оставалось только ждать. Ну, а по прибытии на станцию из «Столыпина» в «воронок» пришлось бежать. Некогда было оглядываться по сторонам, иначе либо получишь прикладом автомата, либо в тебя вцепятся клыки разъяренного пса. И уже только в камере, пройдя все соответствующие процедуры, я увидел в огромном зарешеченном окне сиреневый рассвет и величие таежной дали.

В этих краях я был впервые, но лучше бы не был здесь никогда. Пересылка, в которую нас водворили, была сооружением конца XIX века, предназначенная для ссыльных каторжан. Да и сама атмосфера пересылки угнетала и вызывала какие-то непонятные чувства, это было как наваждение. Воображение рисовало: кандалы, стенание голодных и оборванных каторжан, сырые и мрачные казематы.
 
Пересылка была разделена надвое. Одна ее половина, где находились мы, то есть люди, прибывшие этапом и ждущие распределения по лагерям, называлась деревяшкой, другая же половина - бетонкой.

Это была своего рода таежная следственная тюрьма в миниатюре. Здесь содержались те, кто совершил преступление, уже находясь в лагере, они ждали суда, то есть «довеска» к уже имеющемуся сроку. Также сюда свозили урок и «отрицаловку», которую, почти так же, как и урок, перебрасывали из лагеря в лагерь, а иногда и отправляли за пределы республики.

Помимо всех прочих, сюда свозили тех, кому оставался до свободы месяц или чуть больше, но это опять-таки относилось либо к ворам, либо к людям, пользующимся авторитетом у масс и проповедующим воровскую идею.

Первое знакомство

Помню, по прибытии нашем на пересылку Весляна весной 1975 года из урок там находились Коля Портной и Джунгли. С ними мне предстояло встретиться буквально на следующий день. А пока я знакомился с камерой, куда был помещен ментами после соответствующих процедур, и ее обитателями.

В принципе, сама камера ничем примечательным не отличалась, разве что в ней была старинная печь, круглая, обитая жестью и доходившая до потолка. Она с лихвой обогревала две камеры. Я знал это, ибо подобие таких печей мне пришлось видеть на пересылках во время моих ранних странствий по этапам страны, правда, всего один раз. А вот такое зарешеченное огромное окно, да еще такое низкое, я видел впервые. Все же остальное было обычным. Очень низкий потолок, маленькие деревянные двери, справа от входа - сплошные двухъярусные нары, в левом углу - параша, посредине камеры стол - это был обычный интерьер пересылочных камер того времени, а иногда и не только пересылочных.

Самым привилегированным местом в камере был угол справа от входа на верхних нарах. Здесь было

Страницы